Вестибюль «Маркоса» был декорирован голоиллюзиями, создающими впечатление открытого пространства. Стена напротив входа была скрыта закругляющейся голографической панорамой вида другой планеты. Маус застыл.

– Что случилось?

Коротышка продолжал смотреть прямо перед собой. И не ответил.

– Вид на Горы Грома из Эджворда, Черный Мир, – вполголоса произнес Нивен, узнав пейзаж.

Это был суровый вид на черные горы, иссеченные злыми звездными ветрами преднового солнца. Черный Мир был одним из самых негостеприимных и трагически красивых внешних миров.

– Просто удивился, док. – Маус оглядел вестибюль. – Когда мы регистрировались, здесь был Кафедральный Лес Трегоргарта.

На них смотрели. Эти двое производили впечатление не гостей, а захватчиков. Внешность выдавала в них крепких орешков, привыкших зависеть лишь от себя самих. Парням такой породы место в квартале складов, а не вблизи колодца благовоспитанности.

И коридорный с водянистыми глазами, который сквозь голограмму лифта смотрел, как они идут по вестибюлю, тоже был здесь не на своем месте. Он прихрамывал на ходу, но слишком он был солидным, слишком мачо, чтобы принадлежать к обслуге. И форма была ему чуть тесновата. И манера держаться была на миллиметр увереннее, чем нужно.

– Что-то съехало с нарезки, – сказал Маус. Двери лифта закрылись с неожиданной силой, как будто произнося объявление войны.

Все операции Бэкхарта отличались подробнейшими предварительными исследованиями. Маус и Нивен видели фотографии и читали личные дела всех служащих отеля.

– Я его видел. Что будем делать?

– Остановимся на этаж ниже. Нивен поинтересовался, почему сразу не вылезти к чертовой матери.

– Пройдем по лестнице. Стукнем их сзади.

– Слишком много допущений.

– Все, какие угодно, чтобы не получить лишний раз по зубам.

Им нужно было на пятый. На уровень пентхауса. Там было всего четыре номера, и занят был только тот, где они жили.