Ингины глаза были испуганными и отчаянными.

— Я думала…ты завтра… — белые губы едва шевелились. Она прижимала к себе младенца, осторожно поддерживая его головку с редкими светлыми волосиками.

Приготовленные подарки высыпались у Грифа из рук. «Не может быть, — подумал он. — Не может…»

Младенец был нормальный. Гладенькая спинка, две ножки с розовыми пяточками, две ручки — на каждой по пять неправдоподобно маленьких пальчиков. Безумная надежда, что все обойдется, и каким-нибудь невозможным образом получится уговорить начальство не трогать ребенка и Ингу, должно быть отразилась на закаменевшем лице Грифа.

— Вот, твой сын, — пытаясь улыбаться, сказала Инга, протягивая к нему ребенка. Небесно голубые глазки посмотрели на Грифа с любопытством; но третий глаз, распахнувшийся между маленьких бровей, был ярко-синим и по-взрослому задумчивым…

*

— Инга!

— Гм, — сказал кто-то из тумана.

Гриф открыл глаза. Туман расступился, открыв полянку нежно-зеленого мха, усыпанного белыми цветами. Ночь закончилась, как и не было; солнечный свет заливал полянку, сидящего на пеньке седобородого старика и лукошко с грибами возле его ног.

— Потеряли кого, молодой человек? — поинтересовался старик, жмурясь на солнце, как сытый кот.

— Вы кто? — Гриф почувствовал, как остатки хмеля слетают с него, оставляя наедине с невозможной действительностью.

— А Вы?

— Гриф, — растерявшись, представился он.

— Стервятник? — уточнил старик, пристально разглядывая Грифа — так, что тому, почему-то захотелось поежиться. Гриф молчал. Взгляд старика будто снимал с него кожу, заглядывая внутрь — где метались потревоженные воспоминания, судорожно трепыхалось сердце, будто зашевелившееся только сейчас — заставляя задыхаться, чувствовать и бояться. — Что, маска-то уже второй кожей приросла?