— Она. Дочка ее замуж выходит за моего внука. Приходи, коли сможешь.

— Я… — замялся Гриф, пытаясь разобрать, что не так. Деревня сейчас была больше, вместо покосившихся халупок — красивые дома с резными крылечками и ставнями, яркими цветастыми занавесками. Дочка Марьяны — которая еще сама ребенок?!

— Ну, а старшого сынка моего ты вроде тоже знаешь, — сказал старик, приветливо махая рукой человеку, вышедшему на крыльцо. Взгляд голубых глаз, остановившийся на Грифе был приветлив и любопытен; а третий глаз — ярко-синий — взглянул на Грифа строго и будто с укором…

— Скорее, — негромко сказал Гриф в сумерки сарая. — Выходите все, только тихо.

Он бежал сквозь туман, не разбирая дороги, и уже думал, что будет бежать так вечно, навсегда заблудившись в молочно-белой пустоте. Но неожиданно вывалился обратно — в бледнеющую перед рассветом лунную ночь. Маску он так и не нашел и позабыл снять с головы драную старикову шляпу — потому патрульные сразу не узнали его. Потому, может, ему и не было так стыдно, укладывая их на землю точными выстрелами парализатора.

Первым высунулся староста.

— Благодарствуйте, господин старший очиститель. Я так и подумал, что ошибочка вышла — Вы ведь велели деревню не трогать; то Ваши подчиненные чего перепутали — но народ-то волнуется…

— Тихо, — сказал ему Гриф. — Выводи своих людей — и уходите. Быстрее. Утром приедет истребительная бригада, и я не смогу…

Староста нырнул в сарай, там забормотали торопливо и невнятно, кто-то ахнул, кто-то сердито буркнул: «Цыть, дура.»

Отступив в сторону, Гриф смотрел, как они выходят — взрослые, дети, старики. Попытался угадать среди них Марьяну — но он никогда ее не видел, да и в предрассветных сумерках лиц было не разглядеть. На Грифа косились молча и, в основном, испуганно. Только одна женщина метнулась к нему, бухнулась на колени.