Затаив дыхание, Инга послушно, но гадливо, как дохлую крысу — уже не страшно, но по-прежнему, противно — трогала студенистую шкурку маски.

— В ней — ничего, — соглашалась она с Грифом. — А вот под ней — да. Кажется… кажется, что ты когда-нибудь снимешь ее — а под ней уже не ты.

— А кто? — смеялся он, целуя ее висок — теплую впадинку с нежным завитком волос: — Ну, кто?

— Не знаю… — Ингины глаза темнели от страха, а голос срывался, будто у нее перехватывало дыхание.

Она умела немного предвидеть будущее, маленькая тихая Инга — иногда ошибаясь, а иногда угадывая, с точностью до мелочей. Это свойство было единственным, отличавшим ее от остальных людей. От нормальных людей.

— Так это, господин старший очиститель, — дед растерянно хлопал бесцветными ресницами: — с Анькиной козы-то, верно, и началось. Потеряла она ее, да. Анька — козу, то есть. И гори бы она пропадом, если бы не Анькина мачеха. Бесполезная животная была и дурная.

— Мачеха? — переспросил Гриф, увязая в дедовом путаном рассказе.

— Коза, господин старший очиститель. А мачеха, как есть, ведьма. То есть, лупила Аньку за каждый пустяк. Потому девке ничего другого не оставалось, как найти эту клятую козу — или совсем домой не ходить. А тут как раз бабы за клюквой пошли…

«Интересно», думал Гриф, сдерживая раздражение: «он придуривается, или на самом деле так косноязычен? Тогда, что за староста из него? Или просто отчаянно меня боится?»

— …и в один голос Аньке — мол, ускакала твоя коза в самую трясину. Болота у нас туточки, господин старший очиститель.

"… А если боится — значит, лжет. Или, по крайней мере, что-то скрывает. Что? Козлиные копыта в валенках?»

— А поутру Анька домой со своей козой вернулась.

— И что?

— Так это, козу-то она в этом тумане нашла, господин старший очиститель.

— Гм, — сказал Гриф и покосился на секретаря. Тот невозмутимо строчил в своем блокноте, не упуская ни слова.