Ремня у Кольки тоже не оказалось - серые новые брюки сидели, как на грех, плотно, в обтяжечку.

Лиза, недолго сомневаясь, рванула подол. Скатала, скрутила оторванную длинную полосу ткани, затянула на его бедре уверенными, сильными движениями. Оторвала еще полосу, перебинтовала укус. Колька тут же вознамерился подняться.

- Лежи, лежи, - остановила она его властным жестом.

- Надо...

- Лежи! - Левая бровь ее изогнулась ломаной линией, и Колька подумал: до чего же все-таки похожа на бабушку-Ольховскую, только молодая и красивая, хотя, говорят старики, и бабка ее была в молодости ого-го.,

- Надо глянуть: может, ушла?

- Лежи, я сама.

К двери - низкой, толстенной, сколоченной из вручную тесанных лиственничных брусьев - Лиза не пошла, и засов не отодвинула. Подошла к окошку. Вернее, к узкой вертикальной щели, прорубленной в стене - чтобы пчелы зимой не задохлись. Приникла, посмотрела. Подошла к другой щели...

- Там. Сидит...

Хорошо, что ночь такая лунная, подумал Колька. А ти бы гадали, можно ли выйти. И все-таки: откуда взялась в Нефедовке эта псина? Всех кабысдохов в морду и по кличкам он, конечно, не знал, но такую здоровущую, чуть не с теленка ростом, как-нибудь бы уж приметил, за четыре-то месяца... Точно, четыре месяца ведь, как вернулся с армии... Да... А собирался - приехать на недельку, отгулять-обмыть возвращение, - и в Канск... Да вот встретил Лизу... - вроде ведь и были знакомы до призыва, в Нефедовке все со всеми знакомы,, а увидел, как в первый раз, - и пропал...

Вой донесся снпружи и оборвал его мысли. Вроде и негромкий, звучал он низко, страшно, и Колька, жалевший поначалу, что не подвернулся дрын под руку, поучить тварь уму-разуму, вдруг засомневался, помогла ли бы ему самая толстая дубина. Пристрелить бы... Но с дробовиком на свидания ходить как-то не принято.

Вой смолк.

Откуда же взялась такая здоровенная шавка?