Она говорила, говорила, нагибаясь все больше, и он почувствовал, как торопливые пальцы расстегивают пуговицы на его рубашке, ниже, ниже, а потом оказалось, что крови у него вытекло не так-то и много, что крови в жилах еще достаточно - и эта кровь вскипела, забурлила, и слова уже стали не нужны, все было ясно и понятно без слов, и все было прекрасно... Но самый прекрасный, самый последний момент испортил вой за стеной, уже не приглушенный, - громогласный и яростный, терзающий уши...

...А потом она сказала странное и неожиданное:

- Теперь она тебя не убьет. Наверное. Теперь она убьет меня.

Голос Лизы звучал тускло. И. решимость, и фамильная властность куда-то исчезли...

Он поднялся на ноги. С трудом - левая, стянутая жгутом, изрядно онемела. Произнес спокойно, но с каменной уверенностью:

- Ну уж нет. Сегодня утром дядька Трофим едет в город, фляги с молоком везет... Попросимся в кузов. Без сборов и разговоров. Не маленькие. Не пропадем, устроимся.

Первый луч солнца пробился сквозь щель-бойницу, упал ему на лицо, осветил морщинку на лбу - взрослую, упрямую. Она смотрела на него. Во взгляде смешалась грусть и надежда. Надежды было больше...

Как он сказал, так они и сделали.

Колька Ростовцев всегда отличался упорством. И слов на ветер не бросал...

3

1972г.

У Севы Марченко - веснушчатого рыжеволосого парня - не выдержали нервы. Не выдержали, когда он вылез из раскопа и на свету разглядел, чем измазана штыковая лопата. Безвольно выпустил черенок из рук, сделал шаг назад, второй, третий... Покрасневшее, потное лицо исказила странная гримаса словно он очень хотел закричать или зарыдать, и просто пока не выбрал лучший из этих двух вариантов.