— …Нсс… поиимли, — хрипит он.

Ты еще не встретил инопланетян, а они уже обвели тебя вокруг пальца.

Вот так мы и выволоклись из гробов: пять трупов на полставки — голых, иссохших, едва способных шевелиться даже в невесомости. Мы поднимались из саркофагов, точно бабочки, вырванные до срока из коконов, оставшиеся наполовину гусеницами, — одинокие, затерявшиеся в пространстве, совершенно беспомощные, и требовалось определенное усилие, чтобы не забыть: никто не стал бы рисковать нашими шкурами, если бы это не было так важно.

— С добрым утром, комиссар.

Исаак Шпиндель потянулся дрожащей, онемелой рукой к сенсорным перчаткам в основании своей капсулы. Сьюзен Джеймс в следующем гробу разговаривала вполголоса сама с собой, свернувшись в эмбриональный клубок. Хотя бы условная подвижность вернулась только к Аманде Бейтс: та уже оделась и под суставный хруст выполняла раз за разом набор изометрических упражнений. Время от времени она пробовала бросить в переборку резиновый мячик, но даже ей еще не удавалось поймать его на отскоке.

Годы пути свели нас к единому шаблону. Мясистые щеки и бедра Джеймс, высокий лоб и долговязая фигура Шпинделя, даже армированный карбоплатиновый дот, который считала своим телом Бейтс, — все и извелось до стандартного набора иссохших жил и костей. Даже волосы наши за время перелета, казалось, странным образом выцвели, хотя я и знал, что это невозможно. Скорее просвечивала бледная кожа. До смерти у Джеймс они были русые, у Шпинделя — темные настолько, что казались черными — но сейчас черепа их покрыты однообразными бурыми водорослями. Бейтс предпочитала брить голову, но и ее брови лишились памятного мне ржавого окраса.

Скоро мы вновь придем в себя. Просто добавь воды. Но пока что старая злая шутка все еще полнилась новым смыслом: непокойники действительно все похожи друг на друга, если не знать, куда смотреть.

Разумеется, если знать — если забыть о внешности и следить за движениями, закрыть глаза на плоть и осмысливать топологию — перепутать их невозможно.