— Плохо ты за машиной следишь, — у егеря было добродушное лицо, маленький и подвижный, он почему-то напоминал какого-то юркого насекомого, которое все никак не удается прихлопнуть тапком, — у меня дома «Мерседес». Ему тоже двадцать лет. Он меня не подводит.

— Ты, наверное, его холишь и лелеешь, держишь в теплом гараже и в сроки загоняешь в автосалон ТО делать? — егеря не представлялись водителю. Он не знал, как их зовут.

— Конечно. Как же иначе? Я же не хочу застрять на дороге в самый неподходящий момент.

— А в Россию когда пригнали твой «Мерседес»?

Егерь задумался. На лбу у него от трудных размышлений наморщилась кожа, а губы стали шептать какие-то цифры.

— Шесть лет и четыре месяца, — наконец произнес егерь.

— Ну, вот видишь. Всего-то шесть лет и четыре месяца, — с издевкой сказал водитель, — а до этого твой «Мерседес» по чистым и ухоженным автобанам катался. Там он и до пенсионного возраста без проблем дожил бы. Да не до собачьей пенсии, когда год — за шесть, а до человечьей. Представляешь, купил себе машину к совершеннолетию и катайся на ней всю жизнь. Иногда подмажешь там, подделаешь что-то, резину еще поменяешь по сезону. Вот и всех забот, — он сделал небольшую паузу, потом резко продолжил, — а БМП этот эксплуатировали и в хвост и в гриву, не особенно заботясь — сколько она протянет. Она давно уже должна была сдохнуть, как загнанная лошадь. Да ты знаешь, что она в Афгане уже духов молотила, когда ты еще в пеленки писался. Подгузников тогда еще не было. Писался?

— Откуда я помню, — пробурчал егерь.

— Писался, писался. Не увиливай.

— Может быть, но с арифметикой у тебя плохо. Мне двадцать семь. Следовательно, когда эта БМП только вышла за ворота завода, мне уже было семь, а я, извини, пеленок тогда уже не носил — в штанишках бегал.