— В коротких?

— Летом — в коротких, — егерь начинал сердиться.

— Ладно, не обижайся, — сказал водитель, — могу подкинуть интересное занятие. Когда уйдешь на покой — можешь проследить ее боевой путь, — он кивнул на БМП, — поверь мне, узнаешь очень занимательную историю. Если бы она все это время простояла в смазке, законсервированная на складе, тогда, конечно, ты мог бы возмущаться, а так… Да любая машина давно накрылась бы при таких нагрузках.

— Сдаюсь, — примирительно сказал егерь. — Тебе помощь нужна?

— Нет. Сам справлюсь, — сказал водитель.

— Голубев, ты в очередной раз меня убеждаешь в том, что худая голова языку покоя не дает, — сказал капитан Кондратьев своему подчиненному, когда ему надоело, что водитель тратит время не на исправление, а на перепалку с егерем, — не мешай ему. Когда понадобится ломовая лошадь, я тебя позову.

— Так точно. Рад стараться. Разрешите идти, ваше благородие? скороговоркой выпалил Голубев, смешав в своем ответе все пришедшие в голову реплики из устава царской армии.

— Отдыхай.

— Слушаюсь, — он не стал добавлять, хотя и хотел, «и повинуюсь», потому что эти слова были из другой постановки.

— Эй, Верховцев, — послышалось из бронемашины. Из люка высунулся радист. Он только что разговаривал с пилотом «Стрекозы». Топлива у того осталось минут на десять. Он хотел улетать на дозаправку, выяснял, что стряслось внизу и надо ли присылать ему замену, — может, мне сразу запросить помощь? Зачем тебе мучиться, рученьки белые марать.

— Отстань, без тебя хоть вешайся, — огрызнулся водитель.

— Могу дать веревку и мыло.

— Веревку, может, и возьму, но потом. Мыло себе оставь. Помоешься. От тебя несет как от помойного ведра.

— Ладно, ладно. «Стрекоза» нас хочет покинуть. Спрашивает, сколько тебе времени надо на починку.