Раз я yж так разговорился, вынужден это рассуждение вести дальше. С точки зрения конструктора, который любое творение рассматривает как целое, всякий элемент, в том числе и наш сексуальный контакт будет художественно безупречным лишь в том случае если характеризуется в отношении целого определенной подчиненностью. Если доброжелательный читатель обратит внимание, что я до сих пор, как мог, старался не быть скабрезным, то он позволит мне, вероятно, объяснить вышесказанное иа примере, взятом, так сказать, поблизости анатомии.

Физиологическая функция, оторванная в произведении от психосоциальной ситуации человека, не будет, конечно, смешной, разве что для простака, но введение, например, акта дефекации может быть смешным, и не столько, опять-таки, из-за тривиальности (хотя издавна известно, как охотно народный юмор -- и живительно -- черпает из скатологических источников), сколько из-за контраста, который может совсем неожиданно обогатить, или развеять, или в другом, чем прежде, направлении повести выдерживаемую тонацию. Если, например, сразу после коронации королева побежит со всеми атрибутами власти в туалет, раз уж эмоции акта коронации захотят найти именно такой выход, то ее беспокойства, сопровождающего ее проблемы (стоит, например, снять корону с головы, или это не обязательно -- что, мол, мертвому предмету повредит в одиночестве) -- этих проблем повесть девятнадцатого века наверняка бы нам не показала (Рабле же это делал охотно). Критик мог бы не без основания возразить, что дефекационные хлопоты монархов не могут свидетельствовать об уровне произведения, что это, одним словом, идиотизм. В принципе я согласен, но еще одно предупреждение. Случается, и довольно часто, что произведение изображает группу или двоих только людей, к тому же разного