Подойдя к грани миров, я задумался о своем внешнем виде. Внутри бутылки я хожу в своем естественном облике. Он человекоподобен – в том смысле, что у меня две руки, две ноги, вполне узнаваемые туловище и голова, обычное число глаз и все такое прочее. Но при этом ноги у меня снабжены когтями (пальцев там пять), я возвышаюсь на восемь футов, а моя кожа имеет насыщенный синий цвет с пурпурным отливом. Вокруг глаз у меня красуются черные треугольники. Некоторые полагают, что это косметика (действительно, тысячу лет назад это было очень модно), но у меня это от рождения. От этого мои темные, лишенные зрачков глаза кажутся горящими, что придает мне угрожающий вид, даже если я того и не желаю.

М-да, для мира людей эта внешность не подходит. Я быстренько облачился в человеческий облик, который обычно использую для своих нечастых прогулок снаружи: китаец зрелых лет с блестящими черными волосами, еще не тронутыми налетом седины, среднего роста, но окруженный явственной аурой власти. Я сотворил себе одежду, соответствующую унылой моде того американского городка, где мы ныне обитаем, и невольно вздохнул, вспомнив изящные одеяния древнего Китая.

Поскольку все эти изменения не стоили мне ни малейшего труда, я вышел за пределы бутылки, почти не замедляя шага. В полном соответствии со своим желанием, я оказался в гараже, принадлежащем сыну покойной леди, которая прежде держала бутылку на столе в гостиной. Сын же пока не решил, то ли ему отдать эту бутылку жене, то ли так и оставить стоять на столе – ему нравилось на нее любоваться. Я в настоящий момент не имел какого-либо определенного мнения по этому вопросу, а потому не вмешивался.

Выбравшись из гаража через боковую дверь, я неспешно двинулся в направлении заведения Тони, «Небесной пиццы», расположенного в нескольких кварталах от этого дома.