— Мам, так почему у тебя на работе нельзя мультики смотреть?

— Потому что самый главный начальник сказал, что нельзя.

Дочка задумалась. Когда Юля делала такую серьезную мордашку, как сейчас, она становилась очень похода на Влада. Правда, судить об этом могла только Вика. Юленька никогда не видела и не увидит отца. Впрочем, скоро у нее не станет и матери.

Сердце рвалось на части, стоило только Вике представить, как ее четырехлетняя кроха остается одна на целом свете.

Вика и сама не знала своего отца. Не зря, наверное, говорят, что дети частенько повторяют судьбу своих родителей.

Она появилась на свет в очень неудачное время. За год до того в стране произошел незапланированный бум рождаемости. Правительство, жестко регулирующее количество населения, быстро подсчитало, к какой катастрофе это приведет, и решило проблему крайне кардинальным методом, до сих пор вызывавшем возмущение в цивилизованных странах — на следующий год, как раз тогда, когда родилась Вика, срок жизни определили в сорок лет. Беспрецедентный тот случай и поныне оставался единственным в мире.

Вику воспитывали мать и отчим. Ей было двенадцать лет, когда наступил год смерти отчима. Тот никак не мог с этим смириться и попытался скрываться.

За отказ от утилизации в год смерти сурово карали. Мер по отношению к самому преступнику не применяли — его дни сочтены, так что ему все равно. Наказывали семьи. Сложившаяся в первые дни применения года смерти практика использовалась в первую очередь для принуждения тех, у кого подошел срок, к утилизации под страхом наказания остающихся семей — ведь только самый бессовестный эгоист рисковал скрываться, ставя под удар своих родных и близких. К тому же, это был наглядный урок остальным.

Отчима утилизировали, но прежде оставшихся членов семьи приговорили к сокращению срока жизни на пять лет без права на обращение за дополнительными годами. На момент вынесения приговора у ее матери оставалось четыре года… Так в двенадцать лет Вика поняла, что оказалась одна на свете и что прожила треть своей жизни.