Но то утро, о котором я веду рассказ, выдалось безветренным, даже гиены не побывали ночью на моей боме. Тот день начался как самый что ни на есть обычный. Ндеми опоздал — на этот раз, клялся и божился он, на тропинке к моему дому, что на холме, он повстречал черную мамбу, и ему пришлось ждать, пока она скроется в высоких травах. Только я закончил учить его молитве — пожеланию здоровья и долгих лет, которую ему придется произносить по случаю рождения каждого ребенка, как появился Коиннаге, верховный вождь деревни.

— Джамбо, Коиннаге, — приветствовал его я, скидывая наземь одеяло, ибо солнце уже взошло, и воздух наконец прогрелся.

— Джамбо, Кориба, — ответил он, озабоченно хмуря брови.

Я выжидательно смотрел на него, ибо редко когда Коиннаге удосуживается совершить долгий подъем на холм, чтобы навестить меня на моей боме.

— Снова это случилось, — мрачно объявил он. — Уже в третий раз после сезона дождей.

— Случилось что? — непонимающе уточнил я.

— Нгала умер, — сказал Коиннаге. — Он подошел обнаженным, без лука и копья, к стае гиен, и был разорван на куски.

— Обнаженным? Без лука и копья? — уточнил я. — Ты уверен?

— Уверен.

Я задумчиво затоптал и без того почти потухшие угли. Кейно был первым юношей, которого мы потеряли. Сначала подумали, что это несчастный случай, что он просто споткнулся и каким-то образом умудрился напороться на собственное копье. За ним последовал Ньюпо, который погиб в огне, когда хижина его случайно загорелась.

Кейно и Ньюпо жили вместе с молодыми, неженатыми мужчинами в маленькой колонии у кромки леса, в нескольких километрах от главной деревни. Две такие смерти еще могли быть совпадением, но вот случилась третья, которая пролила новый свет на первые две. Теперь стало очевидно, что в течение нескольких месяцев трое юношей предпочли кончить жизнь самоубийством, чем жить на Кириньяге.