Вот все, что он делал — грезил наяву, ярился, ловил рыбу и возносил молитвы далеким северным богам.

Ветры Хайры были милостивы к нему. На двадцать третий день Блейд заметил, что курс начал меняться; теперь его несло на северо-восток. Он сверился по карте, мерцавшей на мониторе флаера, и установил, что движется сейчас в направлении северных материков, Ксайдена и Хайры. Безусловно, ветвь Великого Потока, в которую он попал, не могла донести его к знакомым берегам: на пути высилась стена экваториальных саргассов. Значит, рано или поздно течение повернет — к востоку, куда он стремился, либо к западу, вновь сливаясь с главным стрежнем. Куда же?

Через неделю страннику стало ясно, что его кораблик описывает гигантскую дугу. Вначале курс все больше отклонялся к востоку, потом солнце стало восходить точно над носом флаера; наконец, суденышко как будто повернуло к югу. Скорость течения возросла; этот младший брат Великого Потока оказался быстрым, очень быстрым. Путник прикинул, что уже удалился от оконечности Сайтэка на четыре-пять тысяч миль, а это значило, что флаер находится сейчас посреди Западного океана.

Все шло хорошо. Рыбы по-прежнему было много, корабль плыл туда, куда нужно, а месяц морских странствий успокоил разум и душу Блейда. Однажды он сидел в кресле, как всегда уставившись невидящим взглядом на далекую линию горизонта и размышляя о дневнике, который начнет писать по возвращении в Тагру. Он почти зримо ощущал, как развернет большую книгу, переплетенную в кожу, и примется покрывать страницы вязью привычных знаков. Придется воспользоваться английским; не только потому, что это его родной язык (айденский, благодаря Рахи, он знал не хуже), но и в силу ряда других обстоятельств. К примеру, ни в айденском, ни в ксамитском, ни в двух дюжинах других наречий, которые он смутно помнил, не было слов «компьютер», «самолет» или «робот». Английский, в конце концов, являлся языком цивилизованного и технологически развитого общества, и лишь оривэй, наречие звездных странников-паллатов, превосходил его в этом отношении. Но оривэй Блейд знал явно недостаточно, и он не владел паллатской письменностью.