Пудик вертел головой, осматриваясь. Наконец остановился, показав на крайний дом, казалось, сохранившийся лучше других.

— Этот, — спросил, — годится?

— Ты завхоз, — Шерстобитову было все равно, где жить. Если местность себя оправдает — будет не до того. Если не оправдает… Что ж, он подождет неделю — до прихода катера.

Пудик скинул рюкзак на землю.

— Пойду, погляжу…

Отворил калитку, висящую на единственной ржавой петле, протопал к дому. Дверь закрыта на крепкий висячий замок, тоже уже слегка приржавевший.

— Игорь Оскарович?

Тот молчал. Следовало бы, повинуясь смутной памяти, безошибочно выбрать на этом печальном параде нежилого жилья самый лучший, самый расположенный к людям, самый дружелюбный… самый безобидный…

Но он молчал.

Наконец, неуверенно проговорил:

— Хороший дом… крепкий. Тогда тут приезжие какие-то жили?

— Может, и жили, — сухо проговорил Иван, — теперь не живут…

Он тоже опустил свою ношу на землю и теперь стоял, наблюдая, — чуть поодаль, словно подчеркивая, что не желает иметь с приезжими ничего общего…

— А ключи найдутся?

— Может, и найдутся… — неопределенно отозвался Иван.

Хмуро пожал плечами и вновь наклонился за мешком…

— Мы заплатим, — вмешался Шерстобитов, — понятное дело…

Иван поглядел ничего не выражающим взглядом, развернулся и потопал по рассохшемуся настилу.

— Давай, сбегай — Пудик обернулся к Артему, которого полагал салагой и гонял по мелким поручениям. — А мы пока вещички на крыльцо перенесем.

Артем замялся. Оставаться наедине с недружелюбным Угрюмовым ему явно не хотелось.

Варьке стало его жаль.

— Я тоже схожу, ладно? — вызвалась она.

— Валяй, — хмуро разрешил Пудик. — А заодно спросите, нельзя ли картошки купить. И луку.

Иван уже шагал к возвышавшемуся над обрывом дому, где над крыльцом висела покосившаяся, когда-то крашенная голубой краской табличка с надписью Рыбинспекция, увенчанная гербом Советского Союза…