Я отдал честь, развернулся на каблуках, хлопнул дверью и отправился паковать чемоданы.

Каково же было мое удивление, когда меня не только не вышвырнули из команды, но даже назначили капитаном «Челленджера»! Больше того — штурманом корабля оставили Дэвида Веста, а четвертым членом нашего экипажа стал врач и биолог Томас Нортон, добродушный невозмутимый увалень, способный ужиться даже с выводком королевских кобр. При таком раскладе я почти примирился с перспективой провести несколько лет в обществе Кларка Ортиса… Который всеми силами старался показать, насколько он оскорблен низкими происками завистников, благодаря которым я стал его командиром, а не он моим.

Тем не менее, первые дни полета на «Челленджере» прошли достаточно мирно, и я уже начал ругать себя за несправедливое отношение к Ортису. Конечно, характер у него был не сахар, но он образцово выполнял свои обязанности бортинженера.

Но когда миновала неделя, мы стали замечать в поведении Ортиса некоторые странности. Сперва эти странности имели вид безобидных чудачеств, свойственных всем побывавшим в долгих космических рейсах людям. От полета к полету подобные чудачества имеют тенденцию накапливаться: вот почему Нортон, имевший за плечами уже восемь орбитальных полетов, был самым большим чудаком из нас четверых. Но одно дело — дружески беседовать с бортовым компьютером, фамильярно именуя его «Лиззи», как это делал Томми Нортон, и совсем другое — во всеуслышанье рассуждать о том, что наша экспедиция — ничто иное, как полет безмозглых мотыльков на гибельное пламя свечи!

Сперва мы только подшучивали над Ортисом, когда он заводил свою похоронную песнь, но вскоре его зловещие пророчества начали действовать нам на нервы.

К концу второй недели путешествия «Челленджер» достиг Луны; согласно программе, нам предстояло дважды облететь эту планету, произвести съемку обратной ее стороны, а уж потом устремиться к конечной цели…