Нортон, сидевший за столиком радиооператора, внезапно вскочил на ноги и повернулся ко мне.

— Мой Бог! Сэр, — закричал он, — радиопередатчик тоже поврежден. Мы не можем ни передавать, ни принимать радиосигналы.

Внимательный осмотр подтвердил, что Ортис настолько основательно испортил приборы, что на их восстановление не оставалось никакой надежды.

— Мы не только мертвы, Нортон. Мы уже и похоронены.

Говоря это, я улыбался, и он ответил мне улыбкой. Он не страшился смерти.

— Я жалею только об одном, сэр, — сказал он. — Мир никогда не узнает, что в нашей гибели не повинны отказ наших механизмов, недостатки корабля или инструментов.

— Дествительно, это весьма плохо, — бросил я реплику. — Из-за этого попытка сообщения между двумя мирами вновь будет отброшена лет на сто, а может быть, и навсегда.

Я вызвал Веста и Джея, которые к тому времени надели на Ортиса наручники и заперли его в каюте. Когда они явились, я изложил им суть происходящего, и они восприняли мое сообщение с таким же спокойствием, как и Нортон. Меня не удивило подобное обстоятельство, ведь их выбрали из числа лучших в великолепной организации, которая называлась Международный Мирный Флот.

Мы вместе предприняли детальный осмотр корабля и других повреждений не нашли, однако уже обнаруженные неисправности были настолько серьезными, что мы ясно отдавали себе отчет: никаким образом нам не удастся преодолеть притяжение Луны.

— Джентльмены, вы понимаете наше положение не хуже меня, — сказал я. — Если мы сможем починить аврийный генератор, то сможем собрать Восьмой Лунный Луч, нейтрализовать притяжение Луны и продолжить наше путешествие. Но дьявольская предусмотрительность, с которой лейтенант-коммандер Ортис разрушил механизмы, делает это невозможным. Мы можем продолжать борьбу какое-то время на поверхности Луны, но в конце концов это ни к чему не приведет.