— Да к чему их задавать, коли у тебя и так все на роже написано, — рассмеялся Конан. — Не хвастай, приятель: не всю вы банду положили. Баши камешек за пазухой держал, кто ему черепушку развалил, тот и ушел с добычей. Караван-то им без надобности был, драку они только ради Лунной Льдинки затеяли.

Мрачная неразговорчивость охранника была красноречивее любых словесных подтверждений. Но Конану этого показалось мало. Он с печальным вздохом снял с пояса тощий кошелек, развязал, вытряхнул на ладонь три монеты. Посмотрел на раненного и ничуть не удивился перемене в его лице. Впрочем, любезная улыбка сразу сгинула, как только две монеты из трех вернулись в кошелек.

— Ладно, язви тебя Кром. — Конан снова тяжко вздохнул, вынул монету из кошелька, протянул охраннику. — А третью не получишь! — грозно заявил он. И тут же смягчился слегка: — Да имей же ты совесть, приятель! По миру меня пустить хочешь?

— Угадал ты, мил человек, восемь их было, — признался раненый, запихивая деньги под кровавую повязку. — Восьмой убег с камешком. А куда убег — не пытай, ей-ей, не знаю.

— Что ж вы восьмого-то упустили, а? — осуждающе спросил киммериец. — Догнать не смогли?

Его слова задели охранника за живое.

— Был бы ты тогда с нами — понял бы, почему упустили, — процедил он сквозь зубы. — Это не люди — кабаны бешеные, как начали нашего брата кромсать, только брызги кровавые полетели! Когда последний, самый лютый, деру дал, мы своему счастью не поверили! И рассудили: на кой его догонять, когда Халим Баши на дороге мертвый валяется, товары целехоньки, а бандюга в город мчится? Ну, схоронится в каком-нибудь притоне, так ведь камешек-то, Лунная Льдинка, все равно себя выдаст! Мало что сам он дорогущий, пол-Шадизара можно купить, на нем еще и заклятие против воров. Большущие деньги Халим чернокнижнику отвалил, зато теперь Лунную Льдинку нигде не спрячешь. Из-под земли до хозяев докричится.