— Да ну? — Последние слова охранника только подогрели любопытство Конана. — А чего ж тогда родня Халима озолотить сулит того, кто Лунную льдинку найдет?

— Врешь! — раненный резко выпрямился, вскинул нечесаную голову. — Кому они сулили? Когда?

— Своими ушами слышал — командиру стражи сулили, — честно ответил Конан, не договорив, что разговор тот, из-за угла подслушанный, вовсе не предназначался для его ушей. — Сгинула, говорят, Лунная Льдинка, точно в омут канула. Кто найдет, тому золота отвалят, сколько на горбу своем утащит.

— Ух ты! — возбудился охранник. — А что сотник стражи? Согласился помочь?

— Понятное дело, согласился, да только велел халимовым родичам лишнее не болтать, а то, говорит, весь город всполошится, на поиски кинется.

— Эх, рана, паскуда! — Охранник досадливо взглянул на окровавленную руку. — Кабы не она, проклятая, я б сейчас первым всполошился.

— А ты хоть видел ее, Льдинку Лунную? Знаешь, как выглядит? — Конан не дослушал до конца тот разговор с сотником стражи — помешал какой-то зевака, зашедший за угол, где стоял киммериец.

Охранник отрицательно помотал головой.

— Баши, земля ему пухом, никому не показывал, пуще глаза берег. Говорят, плоский камень, желтый и прозрачный. И блестит красиво, глаз не оторвать. Может, врут, может, нет… И куда ж он кануть-то мог, а? Заклятье-то дорогущее…

— На любые чары найдутся чары покруче, — уверенно заявил Конан.

— Про Льдинку ничего не слышали, а работенка для тебя, может, и найдется, — сказали ему в тот вечер на Южном базаре. Торговцы уже разъехались по домам и постоялым дворам, и за высоким забором, сплетенным из виноградных лоз, толпа оборванцев устроила привычную дележку отбросов. Заглянул туда и Конан, но вовсе не за своей долей подгнивших фруктов и овощей (каковой ему не причиталось), а для разговора с вожаком местного отребья. Вожак был радушен — предложил гостю ломоть осклизлой дыни и пригоршню черной шелковицы, собранной его приятелями на грязной земле. И то и другое было вежливо, но непреклонно отвергнуто. Тогда вожак сказал: