А главное, я знал, где подобным товаром можно разжиться.

Луна, по счастью, невелика. Всего-то проживает в наших пенатах миллионов двадцать, из них две трети — в дальних куполах. Трудно проболтаться по Городу хотя бы с десяток лет, не перезнакомившись с половиной его разношерстного населения. Особенно на моей нервной работе. Бармена в «Погребце» я тоже знал.

Само заведение располагалось в очень неудачном месте — в начале полузаброшеной отводки, соединявшей служебные сектора под куполом Альтона с нижней галереей Рейнгарда. Вдобавок вход в отводку почти закрывали разросшиеся кусты шиповника. Поэтому посетителей в «Погребце» почти не бывало — разве что забредет работяга из служебок прикупить лист мушек или пару банок чего-нибудь не слишком пьянящего. Строго говоря, тут вообще можно было поставить автомат-раздатчик, и присутствие живого бармена, тем более, как было модно несколько лет назад, радикально пластургированного, казалось совершенно излишним любому, кто не знал, что основную часть своего дохода Джерри (так звали бармена, он же хозяин заведения) получает от торговли контрабандным товаром.

Я об этом, само собой, знал; более того — являлся одним из постоянных клиентов «Погребца». Лучшего места, чтобы выбрать подарок для Сольвейг, мне было не найти. Да и добраться туда можно было пешком, не прибегая к услугам транспортера.

— Привет, Миша, — приветствовал меня Джерри из-за массивной дюрапластовой стойки, когда я, пригнувшись, отодвинул заслонявшую вход особенно пышную ветку шиповника. На пол слетела пара розовых лепестков.

— Сам — привет, — ответил я, пристраиваясь на табурете. Некоторые вещи не меняются. Смотрел я как-то вифильм двухвековой давности — точно такие же табуреты там были, круглые, высокие и бешено неудобные. — Слушай, ты что — нарочно эти сучья отращиваешь? Пройти невозможно.

— Ты меня расколол, — вздохнул Джерри.

— Слушай, — попросил я внезапно, — налей чего-нибудь. Только не тот крашеный спирт, который ты разливаешь по фирменным бутылкам для солидности.