– Придется выгонять его на улицу.

– Ну что ты! – переполошился я, глядя на умильно посапывающего пса, свернувшегося у Борискиных ног, обутых в женские тапочки. – Как на улицу?

– Ну а как… – уныло протянул он, отсутствующе глядя в стенку.

– Черт с тобой! – обозлился я. – Оставляй. Но если он мне чего-то тут испортит, будешь из своих нефтедолларов оплачивать.

– Я верил, Вадик, – Бориска поднялся с бокалом в руках. – Я знал…

Выпил он залпом, а за ним и я.

Потом залпом пили еще несколько раз, а мой новый сожитель в это время уже нахально расхаживал по кухне, обнюхивая все, что можно было обнюхать.

Расходились за полночь. Я уже собирался закрыть за Бориской дверь, чуть не расцеловав его от нахлынувших дружеских чувств, как он, удивленно посмотрев на мою домашнюю футболку, шорты и шлепанцы, поинтересовался:

– А ты что ж, прямо так пойдешь?

– Куда? – остолбенел я.

– Как куда? – Борис кивнул куда-то вглубь квартиры. – С ним гулять.

Пришлось одеваться и выходить на улицу. На улице было хорошо – немного прохладно, но не слишком. К тому же согревало выпитое вино.

– Многовато выпил, – посетовал я.

– Почему?

– Обсуждаться завтра.

– Обсудишься, – Бориска схватил упавшую на асфальт ветку и кинул ее.

Собака рванула с поводка, а я чуть не полетел на землю.

– Ты чего творишь! – Накинулся я на Бориску.

– Он маленький – ему играть надо. Ты с ним бегай, палочку кидай.

"Зря поддался, – подумал я. – Ой, зря…".

Распрощавшись с Бориской, я еще с полчаса побродил по двору, таскаемый псиной, к которой мне теперь надо было привыкать.

Вернувшись домой я, по совету все того же Бориски, затащил собаку в ванну, где принялся протирать ей лапы. Протирать пришлось собственным полотенцем, потому что ничего другого под рукой не было. Кое-как справившись, я выпустил пса из ванной, а сам зачем-то повесив полотенце обратно на крючок, смочил лицо водой и не вытираясь (памятуя о полотенце), прошел в комнату, предварительно выперев оттуда псину, поставил все свои четыре будильника и завалился спать.