— Я искал сбежавшую свинью, — ответил Питер на мой вопрос. — Она побежала в этом направлении, — и он махнул рукой в сторону рынка. И когда он сделал это, из под его куртки что-то выпало. Это был пустой мешок. Я тут же понял, кто смотрел на нас из темноты, из-за покачивающейся козьей шкуры. Питер поднял мешок с пола с плохо скрываемым конфузом и я заметил, как выражение его коварного лица меняется. Он повернулся к отцу.

— Это ваше, Брат Джулиан? — спросил он. — Я нашел его перед вашей дверью и думал, может быть, стоит зайти и спросить.

— Нет, — ответил я, не дожидаясь пока заговорит отец, — это не наше — это принадлежит человеку, который нес его полным некоторое время назад. Я видел это. Он направлялся в сторону старого моста. — Я посмотрел прямо в глаза Питеру. Он покраснел, а затем побелел.

— Я не видел никого, — сказал он наконец, — но если мешок не ваш, я заберу его, ведь это не ахти какое преступление — ходить с мешком по ночам. — Затем он без лишних слов повернулся и покинул наш дом.

Мы все знали, что Питер видел эпизод с флагом. Отец сказал, что бояться нет нужды, Питер — нормальный парень; но Джим, Молли и мать думали иначе. Я соглашался с ними. Мне не нравился Питер. Джим и Молли вскоре после ухода Питера отправились домой, а мы начали готовиться ко сну. Мать и отец занимали одну спальню. Я спал на козьих шкурах в большой комнате, которую мы называли гостиной. Еще одна из комнат была кухней. Мы там и ели.

Мать всегда заставляла меня снимать одежду и одевать мохеровые вещи перед сном. Большинство молодых людей спали в той же одежде, в которой они работали весь день — я знаю; но мать была настойчивой в этом вопросе. Кроме того, я часто купался — раз в неделю зимой. А летом я был в речке постоянно и принимал ванну один или два раза в день. Отец тоже строго придерживался правил личной гигиены. Калкары в корне отличались от этих привычек.