Мое зимнее нижнее белье было из чистого мохера. Летом я не носил никакого белья; у меня были рубашка и штаны из толстого мохера, плотные у колен и пояса и просторные посредине, туника из козьего меха и ботинки из козлиной шкуры. Не знаю, что бы мы делали без коз — они одевали нас, давали еду и тепло. Ботинки были большими и крепились на лодыжках завязками, не позволяющими им свалиться. На голове я ничего не носил — ни зимой, ни летом; но мои волосы были густыми. Я носил их зачесанными назад, только вырезанные скобки над ушами. Чтобы они не лезли в глаза, я закреплял их полоской козьей кожи вокруг головы.

Я только снял тунику, когда услышал вой Адских собак поблизости. Я подумал, что они могли проникнуть в загородку с козами, поэтому на мгновение замер, прислушиваясь — и тут я услышал крик — в ужасе кричала женщина. Крик прозвучал ниже по реке, рядом с загородкой, и сопровождался лаем и раздирающим душу воем Адских собак. Я больше не слушал, а схватил свой нож и длинную дубинку. Нам запрещалось носить острые предметы с лезвием больше шести дюймов. Это было лучшее оружие, бывшее в наличии, и это было лучше, чем ничего.

Я выбежал через переднюю дверь, которая оказалась ближе всего, и повернул к загородке в сторону, откуда доносился жуткий вой Адских собак и криков женщины.

Когда я приблизился к загородке, мои глаза уже привыкли к темноте, и на навесе, образовывающим стену загородки, я увидел что-то, напоминающее человеческую фигуру. Ноги и нижняя часть тела свешивались с края крыши, и я видел, как три или четыре Адских собаки прыгают, пытаясь достать до них, а одна, видимо, посильнее других, вцепилась в ногу и пыталась стащить человека вниз.

Я подбежал, крича на бестий, те остановились и повернулись ко мне. Я кое-что знал о привычках этих животных и ждал нападения, потому что они не ведали страха перед одиноким человеком; но я бежал к ним настолько быстро и с такой решимостью, что они бросились наутек.