Та собака, которая вцепилась в человека, скинула его на землю прежде, чем я добежал до них, и, обнаружив мое присутствие, развернулась, стоя над своей добычей с раскрытыми челюстями. Ее ужасные клыки должны были отпугнуть меня. Это был огромный зверь, величиной с рослого козла. Он с легкостью мог бы справиться с несколькими мужчинами, вооруженными так же плохо, как я. При иных обстоятельствах я, видимо, отступил бы, но что оставалось делать, когда ставкой была жизнь женщины?

Я был американцем, а не калкаром, — эти свиньи бросили бы на растерзание женщину, чтобы спасти свою шкуру, а я рос в мире, который приравнивал женщину к корове, козе или свинье, точнее даже — она считалась более дешевой, потому что не могла стать достоянием государства.

Я знал, что смерть дышит мне в лицо, когда смотрел на это чудовище, и краем глаза заметил, что его свора собирается вокруг. Времени думать не оставалось, поэтому я бросился на Адскую собаку с палкой и ножом. И тут я заметил широко открытые перепуганные глаза молодой девушки, смотрящей на меня снизу, из-под зверя. Я не собирался оставлять ее одну на произвол судьбы; но после этого взгляда я бы этого не сделал, даже если бы мне угрожали тысячи смертей.

И когда я оказался совсем рядом со зверем, он прыгнул, целясь в мою глотку, с прижатыми лапами, летя прямо, как стрела. Моя дубинка оказалась бесполезной, и я отбросил ее в сторону, встречая атаку ножом и голыми руками. К счастью, пальцы моей левой руки вцепились в горло животного с первой попытки; но сила толчка отбросила меня на пол. Сопротивляясь и рыча, зверь вонзил в меня свои клыки. Держась от его челюстей на расстоянии вытянутой руки, я погрузил несколько раз нож в его грудь и не промахнулся. Боль от ран привела его в бешенство, но к своему изумлению я обнаружил, что могу держать его на расстоянии; я даже мог бороться коленями и ногами, продолжая удерживать его левой рукой.