Молли довольно долго искала посуду для молока, и пока она занималась поисками, мы с незнакомкой знакомились. Сначала она спросила об отце и матери, а потом мы представились. Когда я сообщил ей свое имя, она повторила его множество раз.

— Джулиан 9-й, — сказала она, — Джулиан 9-й! — и улыбнулась мне. — Какое красивое имя! Мне оно нравится.

— А как тебя зовут? — спросил я.

— Хуана, — сказала она, и она произнесла это так: «Ханна». — Хуана Сент Джон.

— Я рад, — сказал я, — что тебе нравится мое имя; но твое мне нравится больше. — Разговор получался довольно дурацким, и я чувствовал себя не в своей тарелке; но, видимо, она не думала, что он дурацкий или была слишком хорошо воспитана, чтобы показать это. Я был знаком со многими девушками; но большинство из них были глупыми и непривлекательными. Красивые девушки редко появлялись на рынке, — во всяком случае, красивые девушки нашего класса. Калкары разрешали своим девушкам бродить вокруг, потому что их не волновало, что случиться с ними: на них всегда была замена. Но американские отцы и матери предпочитали убить своих детей, нежели отослать их на рынок, а такое зачастую случалось. Девушки калкаров, даже рожденные от американских матерей, были грубыми и неопрятными на вид — низкобровыми, вульгарными, тупыми. Они совершенно не годились для семьи и даже не могли вести себя нормально и ими «пользовались» только мужчины высших слоев.

Эта девушка разительно отличалась от всех, кого я когда-нибудь видел, и я изумлялся: как может вообще существовать такое чудесное существо. Я хотел знать о ней все. Мне казалось, что я был ограблен многие годы, когда она жила, и дышала, и разговаривала, и двигалась, а я не знал об этом, и она не знала обо мне. Я хотел наверстать упущенное время и задавал ей множество вопросов.