– На палубе? – спросил я.

Трокмартин кивнул.

– Я подошел к выходу из палатки, – продолжал он, – и выглянул. В то же время из своей палатки вышел Стентон и остановился, глядя на соседний остров и прислушиваясь. Я окликнул его.

– Какой странный звук! – сказал он. – Хрустальный! Как звон прозрачного стекла. Как хрустальные колокольчики на систрумах Изиды в храме Дендары, – мечтательно добавил он. Мы внимательно смотрели на остров. Неожиданно наверху гигантской стены мы увидели огоньки, двигавшиеся медленно, ритмично. Стентон рассмеялся.

– Мошенники! – воскликнул он. – Вот почему они хотели уйти. Понимаете, Дэйв, это нечто вроде праздника, какой-то обряд, который они совершают в полнолуние. И именно поэтому они так хотели удалиться от нас.

Я почувствовал странное облегчение, хотя до этого не сознавал, что испытываю напряжение. Объяснение казалось здравым. Оно объясняло звуки музыки и пения – несомненно, молящиеся скрываются в развалинах, их голоса доносятся вдоль проходов, изрезавших, как я теперь знал, весь Нан-Матал.

– Давайте проберемся туда, – предложил Стентон, но я отказался.

– С ними так трудно ладить, – сказал я. – Если мы нарушим их религиозную церемонию, они, вероятно, никогда нас не простят. Давайте держаться в стороне от семейного приема, на который нас не пригласили.

– Ладно, – согласился Стентон.

Странная звенящая музыка, если это вообще можно было назвать музыкой, вздымалась и опадала, полная то печали, то радости.

– Что-то в этом есть… что-то беспокоящее, – наконец серьезно сказала Эдит. – Интересно, как они производят эти звуки? Они пугают меня до полусмерти и в то же самое время заставляют чувствовать, что невыразимый восторг ожидает за углом.

Я тоже ощутил это воздействие, хотя ничего не сказал о нем. И в то же время ясно понял, что пение, доходящее до нас, производится множеством, тысячами, которых не могло бы вместить все это место. Конечно, подумал я, это следствие каких-то акустических свойств базальта; усиление звука каким-то гигантским резонатором в скалах; и все же…