Наконец рыбу запрягли. Тоби и Рекс вскарабкались на борт. Красные тела их блестели; черные полотняные маски прилипли к лицам. Не обращая внимания на Тисселя, они подняли якорь. Рыба взвилась на дыбы, упряжь туго натянулась, и ковчег двинулся на север.

Вернувшись на корму, Тиссель принялся за страпан. То была круглая коробка восьми дюймов в диаметре. От центра расходились сорок шесть струн, на периферии они крепились к колокольчикам или звякающим перегородкам. При пощипывании струн, колокольчики и перегородки звенели; при переборе инструмент издавал переливчатые трели. Под умелой рукой острый, пряный диссонанс приятно щекотал слух; новичок же мог извлечь из страпана лишь невнятный сумбур. С этим инструментом у Тисселя были самые сложные отношения, и всю дорогу он прилежно упражнялся.

Наконец ковчег достиг берегов плавучего берега Фана. Рыбу распрягли, ковчег пришвартовали. Зеваки сгрудились на пристани, громогласно, по сиренийскому обычаю, обсуждая Дом, его хозяина и рабов. Тиссель, до сих пор не привыкший к столь пристальному вниманию, почувствовал себя неуютно. Особенно смущали его маски, их каменная непроницаемость. Неловко поправляя своего Лунного Мотылька, Тиссель выбрался выбрался на пристань.

Какой-то раб приподнялся с корточек и, притронувшись костяшками пальцев к черной ткани на лбу, запел вопросительно, в три четверти тона:

-- Уж не скрывает ли сей Лунный Мотылек, что предо мною, Сээра Эдвеля Тисселя лик?

Тиссель ударил по химеркину, что висел у него на поясе и пропел:

-- Я -- Сээр Эдвель Тиссель.

-- Обременен почетным порученьем,-- затянул раб,-- я ждал три дня, с заката до рассвета, шагам Ночных внимая в страхе, но -- свершилось! Сээр Тиссель предо мною.

Тиссель извлек из химеркина нетерпеливый щелчок:

-- Что за порученье, и какова его природа?