Лёвка продемонстрировал Серёгину побелевшие костяшки на волосатом, отчаянно стиснутом кулаке, не глядя швырнул в рот ещё рюмку «продукта», зарычал, поймал носом очки и унёсся в дом за бараниной, морковкой и луком.

Приготовление плова действительно заняло полных три часа и закончилось под далеко не первыми звёздами, но Серёгину эти три часа запомнились скверно. Ну то есть да, он таскал дрова, подгребал угли, зачем-то держал на весу полупудовую крышку… Однако самым ярким воспоминанием так и осталась та самая рюмочка, которую Лёвка время от времени наполнял божественным эликсиром и вкладывал ему в руку:

— Вздрогнем, старик.

И ещё другой тост:

— Чтоб все они сдохли.

Кто такие «они» и чем именно провинились, не уточнялось, но тост Серёгину нравился. Должно быть, воздействовал на подсознательные архетипы.

А потом была большущая миска раскалённого, нечеловечески вкусного плова, безо всякой выпивки способная уложить наповал любого проглота. Серёгин самоотверженно очистил её до последнего пропитанного ароматными соками зёрнышка, но на том его силы закончились сразу и бесповоротно. Некоторое время он вдумчиво созерцал лампочку над дверью домика, куда с ворохом грязной посуды ушёл Лёвка, и по ходу его раздумий расстояние до двери становилось всё непреодолимей, зато деревянная скамейка, на которой Серёгин сидел, казалась всё милей и уютней. К тому же угли, вытащенные из-под казана, не вполне прогорели и так славно светились в темноте, распространяя тепло… Кончилось тем, что Серёгин закинул на скамейку ноги и решил подождать приятеля в лежачем положении.

Тёмная вода сомкнулась над его головой прежде, чем эта самая голова успела лечь на согнутый локоть. Лёвка выглянул из дому, оценил ситуацию и накрыл похрапывающего одноклассника старой дублёнкой, висевшей в доме на вешалке.