Сны Серёгину снились редко. А может, и не редко, только он их успевал забыть ещё до пробуждения. Эта ночь стала со всех сторон исключением. Ему приснилась та сука с автобусной остановки, и он, как положено, совсем не удивился её чудесному появлению в дачном посёлке. Во сне она была гораздо красивее, чем наяву. Серебристая вместо грязно-серой, с муаровой лоснящейся шерстью… Она деловито обошла импровизированный очажок, обнаружила и подобрала толику плова, упавшую с Лёвкиной шумовки…

Потом заметила лежавшего на скамейке Серёгина, подошла и долго обнюхивала…

Заглянула ему в глаза, сочувственно вздохнула…

И вдруг цапнула за руку, свисавшую из-под дублёнки.

Серёгин заорал — не столько от боли, сколько от обиды, неожиданности и испуга. Заорал… и проснулся.

Было уже совсем светло, громко пели предрассветные птицы, а прямо перед Серёгиным, облизываясь и глядя ему в глаза, стояла псина. Косматая, нечёсаная, седоватая… Ещё он увидел свою правую кисть и кровь, густо капавшую с пальцев.

Серёгин вскинулся на скамейке и за неимением более подходящего оружия хлестнул по собаке дублёнкой:

— Пошла, зараза!..

Теоретически любой пёс беспомощен перед решительным человеком, даже самый что ни есть отмороженный ротвейлер или кавказец. Практически — все мы побаиваемся оскаленной пасти. Серёгин, до конца ещё не выскочивший из сна, силился лихорадочно сообразить, что же делать, если эта тварь вздумает опять его укусить. Сука, впрочем, на конфронтацию не пошла. Взвизгнув, увернулась от повторного взмаха дублёнкой, суетливо шарахнулась, как-то сразу оказалась возле калитки… И скрылась из виду, то ли шмыгнув под решётчатую створку, то ли комочком серого дыма просочившись прямо сквозь прутья. Серёгину, во всяком случае, увиделось именно второе. Чего только не привидится в безбожную рань да с великого бодуна!..

Он досадливо тряхнул головой и немедленно пожалел об этом совершенно лишнем движении.