Разгоралась заря цвета пролитой крови. Она сочилась с востока и окрашивала красным тёмное небо, нанося позолоту на пятна туч. Под ней вилась дорога в горы к крепости Фонтезармо — скоплению чётко очерченных башен, пепельно-черных на фоне раненых небес. Цветами восхода были багровый, черный и золотой. Цвета их ремесла.

— Этим утром ты особенно прекрасна, Монза.

Она вздохнула. Как будто ей просто повезло. Как будто она не потратила целый час, наводя красоту перед зеркалом.

 — С фактами не поспоришь. Подтвержать их — не комплимент. Ты лишь доказал, что не слепой. — Она зевнула и выпрямилась в седле, заставив подожать его ещё мгновение. — Я должна услышать ещё что-нибудь.

Он громко прочистил горло и воздел руку — плохой актер готовит своё великий монолог.

 — Твои волосы подобны… мерцающей траурной вуали!

— Ты надутый индюк. Чем они были вчера? Локоном полуночи. То мне понравилось больше, похоже на стихи. Дурные стишки, но всё-таки.

— Ну блин. — Он окинул взглядом облака. — Зато твои глаза сверкают как ослепительные, бесценные сапфиры!

— Теперь, стало быть, у меня на лице камни?

— Губы подобны лепесткам роз?

Она плюнула в него, но он был наготове и увернулся. Плевок перелетел через лошадь и попал на сухие камни на обочине. — Это чтобы удобрить твои розы, жопа. Старайся лучше.

— С каждым днём всё труднее, — пробормотал он. — Этот камень, что я купил, смотрится на тебе восхитительно.

Она подняла правую руку, чтобы полюбоваться этим камнем, рубином, размером с миндальный орех, вбиравшим первые отблески солнца и ярким, как открытая рана. — Бывали подарки и похуже.