Я хорошо помнил вчерашнее утверждение Николая, что он уже сутки ничего не ел, и, пока гость спал, наведался в ближайший продовольственный магазин. Потом быстро поджарил яичницу с колбасой и потратил куда больше времени на то, чтобы растолкать Николая. Было похоже, что он не только голодал последние дни, но еще и не высыпался.

— Есть такое дело, — подтвердил он некоторое время спустя, когда мы сидели друг напротив друга за кухонным столом. — Много работы было. Совсем не спал.

— А кем ты работаешь? — спросил я.

Николай вздернул подбородок, уставился на меня, плотно сжав губы, будто я хотел узнать нечто запретное. Потом лицо его стало менее напряженным, он снова принялся за еду и между делом сообщил:

— Да уже и никем... Никем уже не работаю.

— Безработный?

Николай засмеялся. Только странный это был смех. Мало в нем было веселья.

— Безработный, — повторил он. — Ну так может быть, что и безработный. Теперь. А что было делать? Только и делать было, что стать безработным.

— Ты сказал, что продал машину и квартиру...

Опять та же самая реакция: напряженное лицо, руки сжимаются в кулаки, словно в ожидании нападения.

— Ты сам так сказал, — напомнил я.

— Я? Я так сказал? — Николай смущенно опустил глаза, словно его уличили в чем-то постыдном. — Ну да, так оно и есть... Зачем я это сказал? Я же не должен был это говорить! — внезапно выкрикнул он и ударил кулаком по столу. Тарелка с остатками яичницы, жалобно звякнув, подпрыгнула. — Слушай! — Снова напряженный взгляд, вздувшиеся сосуды на лбу. — Ты ничего не слышал! — Пальцы стискивают вилку, и вдруг я вижу четыре ее зубца, направленные в мою сторону. — Если ты кому-нибудь повторишь то, что я сказал... — Зубцы дрожат в его трясущейся руке, и намерения очевидны. — Я же ведь могу и тебя убить! Меня уже не остановишь! Ни хрена меня никто не остановит!