Я отнесся к этому спокойно. Моей философией в тот момент было: «И это пройдет». Я терпеливо ждал конца дня, как раненый, изнывающий от дикой боли в изувеченной ноге, ждет ее ампутации. Нужно перетерпеть, и тогда, возможно, станет лучше.

Дородная официантка, проплывавшая рядом, не была приучена к выходкам Николая и не была знакома с моей философской системой.

— Это что, что с ним? — опасливо спросила она. — Плохо вашему товарищу, да?

— Ему хорошо, — сказал я. — Выпил лишнего, вот и все.

— Лишнего?! — официантка восприняла это как неумную шутку. — Я же помню, я всего сто грамм приносила!

— А много ли ему надо? — развел я руками. — Он только что вернулся из долгой командировки в одну арабскую страну, где алкогольные напитки запрещены законом. Два года капли в рот не брал, представляете?

— Ох, бедный, — понимающе кивнула официантка. — Как же он там продержался-то?

— С большим трудом. И теперь с большим трудом привыкает к нашей жизни. По пятьдесят грамм, по сто... Не волнуйтесь, сейчас с ним будет все в порядке. Все будет о'кей.

— Нет, — вдруг поднял голову Николай и посмотрел на меня тоскливыми глазами. — Все уже никогда не будет о'кей.

Я вздрогнул — фраза была произнесена по-английски. Официантка восприняла это как должное и уплыла по своим делам.

Я посмотрел ей вслед, посмотрел, как Николай вытирает платком уголки глаз, и спросил:

— И почему же все уже никогда не будет хорошо?

— По кочану, — сказал Николай, шмыгнул носом и убрал платок, пропитанный слезами, в карман.

Глава 7

Было восемь часов вечера, когда я заглушил мотор.

— Приехали, — прошептал Николай.