Стараясь сделать это незаметно, я спихнул сумку с оружием себе под ноги. И так уже много глупостей наделал я за сегодняшний день, чтобы завершать его стрельбой из автомата Калашникова.

Николай не обратил внимания на мои манипуляции с сумкой. Он озаботился другим.

— Ящик надо вытащить, — сказал он, почесывая щеки. — Надо его срочно вытащить.

Мы вытолкнули ящик через открытую дверцу. Он упал на землю, и я, внимательно прислушиваясь, не смог уловить никакого стука или грохота внутри самого ящика. Или груз был хорошо упакован, или содержимое вовсе не было набором металлических изделий, как я подозревал.

А потом я обратил внимание на замок. Маленький синий замочек, крепивший верхнюю крышку ящика с ушком на корпусе. Такие замочки обычно вешают на почтовые ящики. Но уж никак не на большие металлические сундуки, утаскиваемые из режимных учреждений. Либо содержимое ящика не имело никакой ценности, либо у того, кто навешивал замок, поехала крыша. Я покосился на Николая. Ответ напрашивался сам собой.

Я тут же выругал себя, вспомнив, что зарекся разгадывать загадки, связанные с поведением Николая. Себе дороже. И я отошел в сторону от ящика. Тем более что Николай подозрительно покосился в мою сторону и поставил на ящик ногу в подтверждение своих хозяйских прав. Ради бога!

Я сел под сосной, опустив ягодицы на многослойное хвойное покрытие, устилавшее землю. Тут было хорошо. Тут было настолько хорошо, что мне даже захотелось не возвращаться в Город с его дикими автомобилями, ночными телефонными звонками, зловонным дымом фабричных труб, рекламными щитами... Нет, иногда в Городе бывало неплохо. Но в целом у него был один большой недостаток — в Городе жили люди.