— Здесь, лейтенант, серьезнейшее дело, — прочистив нос, который наверняка чувствует преступление в радиусе одного километра, капитан одним пальцем откидывает обложку. — Вот ты недавно подумал о крутом американском парне из одноименного сериала? Не надо слов, лейтенант. Я старый опер и должен знать мысли подчиненных. Но вернемся к делу. Взгляни-ка на это.

Капитан протягивает фотографию.

Небритая бандитская морда с мутными от преступных мыслей глазами. Под левым глазом синяк, говорящий о том, что бандит участвовал в несанкционированном разделе рыночной собственности. Рубашка с улыбающимися кружочками, что явно указывает на принадлежность к определенной преступной группировке. Не олигарх, конечно, но и не мелкая сошка. Надо брать немедленно, пока не ушел за границу.

— Это дворник из восьмого микрорайона, — капитан вставляет в рот новую сигарету, шарит в нижнем ящике стола, вытаскивает спичку, трет о голову и лихо добывает пламя посредством чирканья спички о мое личное дело. — Куришь?

— Нет, — я еще раз внимательно вглядываюсь в фотографию. Щетина от недельного запоя. Синяк от собутыльника. Рубашка от гуманитарной помощи. Глаз алмаз.

— Запомни это лицо, лейтенант, — капитан ищет, куда бы стряхнуть пепел, но, не обнаруживая ничего подходящего, стряхивает в стол. — Запомни хорошенько. Потому что это единственный свидетель особо важного государственного дела.

Сердце возбужденно гонит по венам кровь, временами останавливается, чтобы подпрыгнуть от радости и от волнения.

— Подробности? — превращаюсь во внимание.

— Будут и подробности.

Капитан пристально смотрит в глаза, поднимается, подходит к двери, проверяет, плотно ли прикрыта. Тенью скользит к окну, наглухо завертывает пыльные жалюзи. Затем для чего-то заглядывает под стол.

— Меры предосторожности, сынок, — объясняет он.

Понимающе киваю, соглашаясь. Предосторожность в нашей работе превыше всего.