— Здравствуй, доченька! Ты уже пришла? Как там дома? Как мама?

Выглядел он как классический безумный ученый — всклокоченные волосы, выбившаяся из штанов и заляпанная кетчупом рубаха, борода торчком.

Алина оценивающе посмотрела на отца и скомандовала:

— Папа, стоять! Смирно! Руки вверх!

И полезла в пакет за чистой рубашкой. Пока она переодевала и причесывала Пыхало, тот болтал без умолку:

— Постой, а когда ты в последний раз у меня была? Два дня назад? Или три? Совсем забыл… Ты прости, заработался… Зато у меня для тебя сюрприз есть — обалдеешь! Только ты никому не рассказывай. Ни Болеку, ни Плюмбуму. Даже маме не рассказывай. Вдруг сболтнет… Не нарочно, конечно, она в этом смысле кремень. Просто Лариса у нас очень доверчивая… Нет, ты знаешь, я даже рад, что сюда попал. Тут идеальные условия для работы. Идеальные! Ну кричат иногда за стенкой — а где не кричат? Зато не лезет никто с дурацкими вопросами, не интересуется…

— Папа, — строго вопросила Алина, — ты когда на улице был в последний раз?

— А? Что? Не знаю. Дня два назад… Или три… А что, надо? Ну ее, эту улицу — чего я там не видел?

— Пойдем, папа, погуляем, — сказала Алина решительно. — Погода отличная.

— Подожди, Алюсик, я тебе должен рассказать…

— Вот там и расскажешь. Сядем на солнышке, на скамеечке… До меня на свежем воздухе всегда лучше доходит…

Не слушая больше возражений, Алина потащила отца из палаты.

В коридоре Тихий Паша здоровался уже не со стеной, а с зарешеченным окном.

— По другу своему скучает, — объяснила медсестра. — Буйного Пашу вчера опять на «острое» отделение увезли.

— Мы погуляем немного, Мария Филипповна? — спросила Алина.

— Гуляйте, — разрешила Мария Филипповна. — Обед только не пропустите. Сегодня борщ — у Александра Борисовича любимое.

Отец и дочь сидели на скамейке у затянутой плющом серой стены.