Трехмерная модель выглядела очень убедительно. Почти как на стереоснимках, сделанных Серебряковым в первые же часы пребывания в мире «Изумрудной Башни». У отца и впрямь удивительная память! Но… эта модель была пустышкой. Алина и сама могла бы скроить похожую за полчаса и даже без участия специализированного искина. Все-таки Александр совсем чокнулся, совсем-совсем… Как жаль!

— Ну? И что дальше? — спросила Алина, не сумев скрыть разочарования.

— А дальше вот что!

Пыхало быстро заработал пальцем. Камень на дисплее приблизился, заслоняя обзор, мигнула красным одна из лунок. И вдруг «интерфейс» словно вывернулся, превратившись в сложную конструкцию с невообразимо огромным количеством мелких деталей. Сначала глаз не мог охватить бесконечное многообразие, но, приглядевшись, Алина поняла, что перед ней нечто вроде трехмерного и очень запутанного лабиринта, состоящего из множества комнаток, соединенных изломанными линиями коридоров. Осью лабиринта была изумрудная спица, светившаяся очень ярко и сразу притягивавшая взгляд. Но в каждой комнатке словно имелось зеркало на стене, а то и несколько зеркал — изумрудный свет спицы многократно отражался в этих зеркалах, наполняя весь лабиринт теплым сиянием. Потом картинка сдвинулась еще раз, одна из микроскопических комнаток стала расти, пока на дисплее не появилась знакомая до боли фигура — изваянный из белого мрамора обнаженный мускулистый мужчина с шлемом на голове и факелом в выставленной правой руке.

— Вуаля! — торжествующе заявил Пыхало. — Мы в Припяти химер!

Алина потрясенно молчала, а ее отец быстро говорил:

— Головоломка оказалась не слишком сложной. Шестьдесят четыре на шестьдесят четыре — это всего-то четыре тысячи девяносто шесть ячеек. Мелочь, если подумать. Ясно, что такое множество не может обеспечить достаточного многообразия.