— Понятно, — протянул я, хотя на самом деле ничего не понял. Или понял, но не хотел признаться сам себе. Слишком страшно было.

— Сомневаюсь, что тебе и в самом деле это понятно, — хмыкнул Старик. — Но для простоты можно сказать так — этому существу требуются наши мысли. Я бы сравнил их поток с рекой, вращающей колесо мельницы. Или, если на то пошло, с лошадьми, тянущими груженую повозку. Он любит нас пугать, насылая страшные сны — может, после этого мы, как подхлестнутые кони, бежим резвее. Он не испытывает к нам не признательности, не заботы — когда кто-нибудь из нас умирает, он просто разыскивает нового подходящего человека и помещает сюда. Когда Хозяин проиграл атлантам, он усыпил тех двоих, что заполучил первыми, и разбудил спустя почти семь тысячелетий, решив, что появился шанс на победу. Его новыми противниками стали люди другого времени, в том числе Кхатти, Алькой и я. Кажется, ты догадался, что мы не испытывали друг к другу особой привязанности? Но нам пришлось объединиться перед общей угрозой, и мы сумели победить. Однако победа была оплачена многими, слишком многими жизнями, и в том числе — нашими душами. Мы оказались пленниками подземелий, и вскоре были вынуждены надолго заснуть — побежденный Хозяин предпочел снова затаиться, а время не имело для него особенного значения.

— Мысли, — повторил я. Почему-то мне казалось, что эти самые мысли приобрели вид крохотных насекомых, ползающих внутри моей головы. А какой-то мрачный тип с огромной заржавевшей пилой собирается распилить мою многострадальную черепушку, чтобы было удобнее изловить этих блестящих букашек… — Мысли, значит…

— Хороший образ, — одобрил Старик. — Только прими во внимание, что «мысленных букашек», как ты их представляешь, человек способен плодить почти непрерывно. Особенно если его при этом еще и подталкивать в нужном направлении.

— Я не хочу, чтобы у меня в голове кто-то копался! — если бы я мог, я бы заорал во весь голос. — Это… Это неправильно!