- Алькой, это ты сказал? - нарочито равнодушно поинтересовался Брюзга.

- Нет,- кратко отозвался Усталый.

Снова молчание. Я словно наяву увидел, как они насторожено прислушиваются.

- Это новичок,- подал голос Тихоня.- Ты проспорил, Кхатти - не так уж он и глуп. Эй, парень, почему же ты раньше молчал?

- Я... Я не знал, что могу с вами разговаривать,- не очень уверенно то ли сказал, то ли подумал я.- А вы кто?

Вместо ответа я услышал запинающийся и растерянный голос, в котором с трудом узнавалось привычное ехидное скрипение Лиса:

- Мальчик, какой сейчас там... наверху... год?

Вот на такой вопрос я теперь мог ответить без запинки. У нас дома, в Райте, года считали по какому-либо запомнившемуся событию, например, "год, когда всю зиму шли лавины" или "после засушливого лета". Однако после всех этих разъездов по всяким городам я знал, как принято отсчитывать время, и почти что отчеканил:

- Тысяча двести восемьдесят восьмой по основанию Аквилонии!

- По основанию... чего? - после долгого (и, как мне показалось, растерянного) молчания спросил Кхатти.

- Аквилонии,- повторил я.- Это такая большая страна на закат отсюда...

Кто-то тихо и неуверенно засмеялся. Словно человек, отвыкший от любой радости, а теперь обнаруживший, что не потерял способности ликовать. Я подумал, что это Алькой, но не понял, чего его так насмешило.

- Вот так,- ожил в моей голове голос Тихони и ядовито осведомился: Кхатти, ты там еще жив?

- Почти,- чуть слышно пробурчал Брюзга. Я думал, он сейчас накинется на меня, но Кхатти упорно молчал. Наверное, я сказал нечто такое, что потрясло его до глубины души. Интересно, что именно? Ведь я всего лишь ответил на безобидный вопрос.