Они стояли у каменного парапета, отделявшего рукотворную стихию огромной варанской столицы от вполне нерукотворной стихии моря на западном краю порта. Здесь уже не было пристаней, серели громады вспомогательных арсеналов Морского Дома, и людей совсем не было. Только законченные зануды могли бы прийти сюда, в неприютную пустоту, где нет ни вина, ни женщин, ни увеселений. Вот они двое – чиновник Иноземного Дома Атен оке Гонаут и праздношатающийся богач из горной глуши с неблагородным именем Альвар – и были, надо полагать, этими самыми занудами. Впрочем, оставалось не совсем понятным, зачем чиновнику помимо битком набитого кожаного сарнода потребовался еще и заплечный мешок, который во время их разговора скромно покоился рядом с сарнодом. Он что – свою бумажную работу на дом тащит? – мог бы подумать наблюдательный зевака. И был бы отчасти прав.

– М-да, вид у тебя, эрм-саванн, – ухмыльнулся Норо. – Ну да ладно. В конце концов, это даже к лучшему.

Эгин молча развел руками и тоже изобразил нечто, похожее на улыбку. Он не совсем понимал, что лучшего может быть в его тяжеленной поклаже, которую придется сейчас нести домой и там ковыряться в ней никак не менее часа.

Норо неожиданно склонил голову набок и посмотрел на Эгина с таким странным выражением, будто бы видел его первый раз в жизни.

– Слушай, эрм-саванн, а ты случайно, чисто случайно, конечно, не забыл какую-нибудь мелочь? Может, Гастрог этот еще что-то говорил?

Эгин ожидал чего-то подобного и все равно был неподдельно напуган. Его спасало лишь то, что он, как и всякий мало-мальски опытный офицер Свода Равновесия, владел своим лицом и телом лучше, чем несравненный Астез, исполняющий все ведущие роли (Эс-тарты, Эррихпы, Леворго и иных могучих мужей прошлого) в Алом Театре. Ни один лишний мускул не дрогнул в лице Эгина. Ни один лишний – но все необхолимые для того, чтобы изобразить смесь поддельной обиды и неподдельного трепета, пришли в движение, и Эгин сказал чуть дрожащим голосом: