– Аррум, мне никогда раньше не приходилось жаловаться на память. И никто никогда не уличал меня во лжи или преступлениях против князя и истины.

Это была довольно смелая игра. Но Эгин чувствовал, что простого «Нет, аррум» оказалось бы недостаточно.

– Ну нет так нет, – пожал плечами Норо. И, будто бы речь шла о чем-то совершенно тривиальном наподобие вчерашнего дождичка или завтрашнего снежка, сказал:

– В таком случае благодарю за службу, рах-саванн.

– Простите, аррум… – Эгину показалось, что почва уходит у него из-под ног и он взлетает прямо к Зер-гведу.

– Да, именно рах-саванн. Хватит тебе ходить в эрм-саваннах. Конечно, твое новое звание нужно еще по всем правилам провести через нашего пар-арценца, но я уверен в том, что после моего доклада у него не возникнет никаких возражений.

Эгин знал, что не возникнет. Про Норо Эгин знал разное – хорошее и плохое, правду и вымысел. Но один факт, связанный с Норо, носил характер совершенно нерушимого закона – все, кого Норо когда-либо представлял к званиям или наградам, получали и звания, и награды. Потому что Норо никогда никого не представлял зря.

– Благодарю вас, аррум, – ретиво и вполне искренне кивнул Эгин. – Рад служить князю и истине!

– Ну-ну, ты еще на колено упади. Мы все-таки в городе, хотя, если хочешь знать, весь этот маскарад… – Норо сокрушенно махнул рукой. – Ну да ладно, рах-саванн. Уже поздно. Пора расходиться, я вот тут только подумал об одном нюансе: зачем ты будешь возиться со всей этой рухлядью? – Норо слегка пнул Эгинов мешок с вещами казненного Арда. – Я, пожалуй, этим мог бы заняться сам.

«Да они что сегодня – всем Сводом Равновесия с ума сошли?» – пронеслось в голове у Эгина.

Тут был один нюанс. Дело Арда было его личным, Эгина, делом. Когда дело ведется одним человеком, оно имеет особый статус и называется «закрытым». , Офицер-исполнитель из соответствующей Опоры ведет разработку «закрытого» дела от начала до конца.