Он спустился в конюшню – для «горной прогулки» Тэн приготовил Луз, серую в яблоках кобылу. Эгин вывел ее под уздцы на улицу и лихо вскочил в седло, легонько тронул бока лошади пятками и был готов пуститься вскачь по Желтому Кольцу, как вдруг перед самым носом лошади возникла фигура мальчишки-по-сыльного, которых в варанской столице величали не иначе как «шмелями». Желто-оранжевый колпак, черный кафтан, штаны «фонариком» и рукава «фонариком» с желто-коричневыми вставками, из которых торчат две тоненькие мальчишеские ножки и такие же хилые ручки. Словно лапки шмеля.

– Милостивый гиазир Атен? – бойко прокричал храбрый «шмель», одной рукой похлопывая Луз по морде, а другой извлекая из-за пазухи письмо.

– Все верно, – кивнул Эгин, нашаривая в сарноде мелкую монету. Такому «шмелю» стыдно не дать на сладкую тянучку пару лишних авриков.

– Это вам, – мальчик подпрыгнул, держа в протянутой руке письмо.

– Будь здоров! – улыбнулся Эгин, с восхищением наблюдая за тем, как скороход, прикарманив два медяка, тут же растворился в сумерках.

«Будь здоров, любезный Атен оке Гонаут. Надеюсь видеть тебя своим гостем завтра ввечеру» – вот ради чего мальчишка-"шмель" несся сломя голову по столичным улицам. Две корявые строчки, нацарапанные рукой Иланафа. Конечно же, Иланафа. Кто еще, кроме него, вместо подписи рисует чашку для вина с карикатурно исходящими из нее винными испарениями, приобретшими волею художественного гения Иланафа вид червей или, скорее, глистов.

«Ну что ж, значит, я вернусь завтра днем», – подумал Эгин, заранее потешаясь над вытянувшимися рожами Тэна и Аммы, которые наверняка отложат всю работу по дому на завтрашний вечер, а день, благословенный отсутствием хозяина, посвятят игре в кости.