Город спал, дома пялились на одинокого путника своими пустыми глазницами. Пока они выпивали, прошел небольшой дождик, и было весьма свежо. Эгин шел вперед, не глядя под ноги.

- Сыть Хуммерова, - неожиданно громко выругался он, когда его правая сандалия погрузилась в лужу, притаившуюся возле крыльца обшарпанного дома, на котором крупными буквами было выведено: "Сдается". На варанском, харренском и грютском языках.

- Что вы сказали? - спросила девушка, осторожно высунувшаяся из-за двери, приоткрывшейся чуть-чуть, но заскрипевшей на всю улицу.

Ситуация была из числа идиотских. Или полуидиотских. Эгин спешно нацепил на лицо маску чиновника Иноземного Дома Атена оке Гонаута. Любезника, женского угодника, вежливого и обходительного в обращении, начинающего дипломата и самозабвенного писаки. Он обернулся к девушке, чья перепуганная мордашка была еще бледнее, чем бледный огрызок луны на небе, и, поклонившись, отвечал:

- Прошу меня простить, госпожа.

- Но вы же ничего еще не сделали, за что же мне прощать? - понизив голос, спросила та, выглянув на улицу.

- И в самом деле ничего, - усмехнулся Эгин. Не станет же он ей объяснять, что только что выругался, вступив в лужу, и тем увеличивать всеобщий конфуз.

Повисла странная пауза - Эгин не совсем понимал, чего девушка хочет от него. На уличную девку она была вовсе не похожа. С другой стороны, приличные девушки - жены и дочери тех, кто селится на Желтом Кольце, - не заговаривают вот так с мужчинами. Служанка? Может, в доме что-то стряслось?

- Вы не могли бы зайти сюда, милостивый гиа-зир? - попросила Эгина девушка, смущенно улыбаясь. - Мне нужно кое-что спросить, а на улицу мне неловко выходить. Пожалуйста, дело срочное!