Я сам баловался охотой, когда был парнишкой, и не встречал охотника, который не хвастался бы своей добычей. Видел взрослых мужиков, начинавших вести себя как Господь всемогущий, застрелив какого-нибудь кролика. Но не здесь. Конечно,-- улыбнулся он,-я никогда не охотился в столь дорогом месте, как "Шэрон пойнт".

Но я подумал не о деньгах, а сорока пяти телах. Об этом не хвастались даже богатые охотники. Вероятно, эти трофеи были продырявлены пулями.

3

Я пообещал себе, что выясню об этих "трофеях" все. Так или иначе. И причина была вовсе не в том, что я ощущал уверенность -- тогда я, пожалуй, даже не знал, что такое уверенность. Нет, уверенность перестала для меня что-либо значить. Я не мог себе позволить роскошь тревожиться о ней. Дело оказалось слишком серьезным.

Убедившись, что сегодня я в мотеле единственный гость, я расстался с идеей раздобыть здесь дополнительную информацию. Иного выхода нет -- придется ехать в резерват и последовательно изображать охотника, пока не получу ответы на все вопросы. Не очень-то утешительная мысль. Забравшись под одеяло, я долго лежал, вслушиваясь в шорох дождя, и лишь потом уснул.

Утром дождь все еще шел, но то была недостаточно веская причина, чтобы откладывать намеченное. Я провел некоторое время в ванной, где включил душ и, заглушая его шумом голос, наговорил краткий отчет для Бюро (он попал туда через микроволновые ретрансляторы в Сент-Луисе, Индианаполисе, Питтсбурге и еще Бог знает где). Потом позавтракал, вышел из мотеля и промок насквозь, пробегая под дождем к машине.

Из-за дождя я ехал к резервату медленно. Дорога вилась вверх и вниз по холмам, зажатая между темных стен деревьев, и я мало что видел вокруг, пока машина не начала подниматься по пологому склону к зданиям "Шэрон пойнт".

Они стояли на склоне гряды высоких холмов, заслонявших горизонт. Прямо передо мной располагался большой невысокий комплекс -- наверное, офисы и медицинские помещения.