Ребенком я частенько заявлял, что когда-нибудь разбогатею и построю настоящий зоопарк. Такой, какими они были лет тридцать или сорок назад, и где животные жили в так называемой "естественной обстановке". Но теперь я уже знаю, что богатым мне не стать. А те старые добрые зоопарки, когда потребность в "спорте" стала достаточно высока, превратились охотничьи резерваты. Нынче в зоопарки попадают лишь те животные, которые слишком сломлены, чтобы быть охотниками -- или безобидные сами по себе. За редкими исключениями вроде Элизабет.

Полагаю, я не ушел сразу по той же причине, из-за которой пришел к Элизабет -- и к Эмили с Джоном. Я надеялся, что они вспомнят и узнают меня. Напрасно. Она -- кугуар, и недостаточно сентиментальна для благодарности. В любом случае, зоопарки не пробуждают в хищниках сентиментальность. Даже койот Эмили забыла меня окончательно. (А лысый орел Джон слишком туп для сантиментов. Вид у него был такой, словно он вообще позабыл все, что знал.) Нет, из всех нас сентиментальным оказался лишь я. И поэтому я немного опоздал в Бюро.

Но прибыв туда, я уже думал совсем о другом -- о работе. Поездка в зоопарк всегда заставляет меня кое-что замечать в помещениях, где сидят спецагенты и инспекторы нашего отдела. На дворе 2011 год -- человек прошелся по Марсу, микроволновые станции передают с орбиты солнечную энергию, марихуана и автомобильные гонки стали настолько важны, что субсидируются правительством -- а помещения, где корпят над документами люди вроде меня, до сих пор смотрятся как комнатушки полицейских участков, которые я видел в детстве в старых фильмах.