Вид у него всегда раздраженный -- вероятно, так оно и есть. Он единственный инспектор в отделе, у которого хватает человечности -- или, во всяком случае, упрямости -- чтобы игнорировать компьютеры. Иногда он полагается на интуицию, и иногда интуиция навлекает на него неприятности. Я люблю его за эту черту, и чтобы работать с ним, стоит время от времени вытерпеть от него выволочку.

Он сидел за столом, уперевшись в него локтями и держа двумя руками папку, словно та пыталась от него сбежать. По стандартам Бюро папка считалась весьма тонкой -- трудно заткнуть болтливый компьютер, раз уж он добрался до принтера. На меня инспектор не смотрел, и обычно это плохой признак, но я понял, что он не сердится -- выражение у него на лице было из серии "что-то здесь не то, и мне это не нравится". Мне внезапно захотелось получить это дело, и я рискнул и уселся по другую сторону стола, демонстрируя уверенность в себе -- которой, если честно, имелось негусто. Отработав два года спецагентом, я все еще был зеленым новичком под крылышком инспектора Морганстарка. До сих пор он поручал мне лишь всяческую рутину.

Через минуту он положил папку и взглянул на меня. Глаза у него тоже не были гневными. Встревоженными. Сцепив руки на затылке, он откинулся на спинку кресла и спросил:

-- Ты был в зоопарке?

Вот еще одна причина, почему он мне нравится -- моих любимцев он воспринимает всерьез, и поэтому я не ощущаю себя очередным блоком оборудования.

-- Да,-- ответил я, но без улыбки, изображая компетентность.

-- Сколько теперь там твоих?

-- Трое. Пару месяцев назад отвез туда Элизабет.

-- И как она там?

-- Так себе,-- пожал я плечами.-- Попав в клетку, животные быстро утрачивают дух свободы.

Еще минуту он не сводил с меня глаз, потом сказал:

-- Вот почему я хочу поручить это задание тебе. Ты понимаешь животных. Ты разбираешься в охоте. И ты не придешь к ошибочному заключению.