Открылась дверь, и леди вошла. Полуобернувшись, она взмахом руки дала понять слуге, что ему не надо заходить вслед за ней, и он вышел, закрыв за собой дверь. Она осталась одна, без сопровождения друга или фаворита. Леди осторожно прошла через комнату, немного приподняв подол платья, хотя на полу и не было пыли. Ее взгляд быстро скользнул из стороны в сторону, отметив полки, чаши и многочисленные инструменты механика. Для человека с улицы обстановка в комнате показалась бы угрожающей, попахивающей нечестивостью, но она осталась спокойной и уравновешенной. Она остановилась перед бронзовым инструментом, недавно собранным Эдмундом, но прежде чем начать его рассматривать, подняла глаза и пристально всмотрелась в его лицо.

- Ты хорошо выглядишь, мастер Кордери, - спокойно произнесла она. Но ты бледен. Теперь, когда в Нормандию пришло лето, ты не должен запирать себя в этих комнатах.

Эдмунд слегка поклонился, но выдержал ее взгляд. Она, конечно же, совершенно не изменилась с тех пор, когда они были близки. Теперь ей было шестьсот лет - чуть меньше, чем архидюку - и в том, что касалось ее внешности, годы оказались бессильны. Цвет лица у нее был намного темнее, чем у Эдмунда, глаза темно-карие, волосы иссиня-черные. Уже несколько лет он не стоял так близко к ней, и в его памяти невольно всплыл поток воспоминаний. Для нее же все было по другому: волосы его поседели, кожа покрылась морщинами, и он, должно быть, показался ей совсем другим человеком. Тем не менее, когда он встретился с ней глазами, ему показалось, что и она кое-что припоминает, и не без нежности.

- Моя госпожа, - довольно уверенно произнес он, - осмелюсь представить своего сына и ученика Ноэля.

Ноэль склонился в более низком, чем отец, поклоне и зарделся от смущения.

Леди Кармилла одарила юношу улыбкой. - У него твоя внешность, мастер Кордери, - произнесла она небрежный комплимент, затем возвратила внимание инструменту.