Милосердный Боже, там лежал не кирпич, а толстенный кошелёк!

Дикие места. Совершенно дикие. Беззащитная девица гуляет одна-одинёшенька, с огромной кучей денег — и никто этим не интересуется. Написать, что ли, паре-тройке давних знакомых?..

Барышня достала пятнадцать новеньких золотых кругляшей. Карваэн очень много мог сказать о людях по тому, как они отдавали ему деньги. Эта девица явно хотела швырнуть золото на стол. Но не смогла. Уложила аккуратно, рядком.

Рачительная хозяйка. Цену деньгам знает. Хотя, казалось, откуда бы благородной?

И в то же время — не торгуется. Значит, припёрло. А с чего ж так-то, а? Что могло случиться у благородной девицы, нанимающей первого встречного для совращения сестры?

Сама не ответит — вон как губки поджала. Гнушается новым знакомством. Ладно…

Карваэн небрежно смёл деньги в свой кошель. Улыбнулся.

— Итак, я приступаю к работе. Вы с сестрицею похожи?

… Спустя полтора часа леди Вилайена (ничего так имечко!) уже не слишком хорошо соображала, и Карваэн милостиво её отпустил — "продолжим завтра, в это же время". Проводив баронессу до дверей таверны, мужчина огляделся. Так и есть, Шардех Яльни пристроился в углу, жуёт омлет.

В число пороков Карваэна скупость — мужчина частенько об этом жалел — не входила. Наслушник поперхнулся, когда в пальцах "благородного милсдаря" блеснул золотой.

— Идём ко мне, потолкуем?

* * *

Сколько Вилайена себя помнила, ей ставили в пример Меревин. Кто аккуратно гуляет по дорожкам сада а не ломится сквозь ежевику за приблудным котёнком? Кто вышивает лучше самых опытных мастериц поместья? Уж явно не Вилита, бросающая пяльцы за окно! Чьи манеры безупречны, а голос тих, как и подобает благородной девице?

Меревин, Меревин, Меревин… А ещё Меревин не лезет в исконно мужские дела. Её не интересует, сколько медяков в золотом и сколько ткачих можно на этот золотой нанять. И куда продать овёс подороже — тоже не её ума дело. Девице пристало молиться, одаривать бедняков и болящих да слушать душеспасительные истории. Или, вон, менестреля из Гилайи.