Она напряженно молчала. Об этом действительно кроме нее не знал ни один человек. Но следующие фразы Рафаэля и вовсе повергли в шок.

— …Колготы были с большим экстравагантным вырезом между ног — именно такие в холодное время года предпочитают проститутки из Де Виллетьес. Ты захотела представить себя одной из них: целый час в ванной скоблила тело отцовской бритвой, а потом, напялив обновку, вертела выбритым лобком перед зеркалом. Помнишь?

В висках стучало, голова ее раскалывалась…

— Конечно, помнишь. Это благочестивые поступки оставляют в нашей памяти лишь обманчивый елейный аромат, плохие же — глубокие болезненные шрамы. Милая рассеянная бабушка недостающих денег не хватилась, и о краже никто не догадался, — с ухмылкой продолжал мужчина, словно не замечая происходящих с Анной метаморфоз.

Лицо ее лишилось живых оттенков, в выразительных карих глазах застыли слезы. Еще там — на улице, она ощутила смутное беспокойство. Оно росло с каждой минутой пребывания рядом с этим человеком; а сейчас Анна-Мари уже находилась на грани истерики и готова была бежать отсюда, позабыв о ненормальном мотоциклисте, об испачканной куртке и о том, куда и зачем шла…

— Нет, ты не убежишь, — словно читая ее мысли, обронил Рафаэль, промокая тонкие губы салфеткой. — Во-первых, от меня еще никто не убегал. А во-вторых, твое любопытство сильнее страха. Не так ли?

— Кто вы? — прошептала она.

Он же выпустил к потолку издевательски ровную струйку дыма, разломал остатки сигариллы в пепельнице и мечтательно произнес:

— Да-а… тогда в Голландии еще ходили старые добрые гульдены, а не эти… убогие еврики. Кстати, о евриках! У тебя есть мелочь?