Колдун шествовал медленно и торжественно вокруг ритуального костра, почти касаясь своими развевающимися одеждами обнаженных спин юных прекрасных невольниц. Они не шевелились и в отблесках пламени казались неземной красоты статуями, высеченными из темного мрамора. Мелодия колдуна достигла наивысшего напряжения, по телам девушек пробежала дрожь. Сперва незаметная, дрожь все более охватывала пленниц, пока они не затряслись, словно в страшной, раздирающей тело, лихорадке…

Колдун оборвал чародейскую песнь на полуслове, остановившись прямо напротив шаха. Перевел дыхание, отер тыльной стороной ладони выступившие на лбу бисеринки пота.

— Пусть пресветлый шах встанет вот туда, — властно приказал маг.

Великий шах, гроза полумира, своевольный и суровый, беспрекословно подчинился. Хамрай и телохранители сделали шаг вслед за ним, но чужеземец остановил их жестом руки.

— Нет! Солнцеподобный шах должен быть один.

Телохранители устремили вопросительные взгляды на повелителя. Тот кивнул. Хамрай не чувствовал угрозы в действиях мага, хотя и не мог проникнуть в его мысли. В любом случае он успеет защитить шаха и на таком расстоянии — магия быстрее любого клинка, а чернобородый был Хамраю явно по силам.

— Пусть великородный шах снимет свои одежды!

И вновь своенравный монарх повиновался колдуну. Шах раздевался медленно, неотрывно глядя на полыхающий столб костра, вокруг которого бились в сумасшедшей пляске юные невинные создания — прекрасные желанные и недоступные. Хамрай понял, что не смотря на защиту, колдуну удалось наложить на шаха свои чары, подчинить своей воле. В себе ничего подобного Хамрай не ощущал — или иноземцу не по силам подчинить себе всех присутствующих, либо никакой угрозы во внешне невзрачном Хамрае пришелец не видел. Тем не менее вывести шаха из под влияния колдуна будет не трудно, а пока это, наверное, и хорошо — своим нетерпеливым нравом шах может случайно испортить чудотворство и колдун всю вину за неудачу свалит на шаха, как уже случалось с другими «исцелителями»…