Но Хамрай не боялся опалы. За двести лет, скованные одним несчастьем, они с шахом Балсаром стали настолько близки друг другу, что Хамрай не ожидал от владыки никакого зла, даже если долгожданной цели добьется и не он, столько сил на ее достижение потративший. Хамрай никогда не вмешивался в государственные дела — для советов у солнцеподобного шаха есть мудрые визири. Нет, Хамрай был не советником шаху, а самым близким другом. Но если бы шах узнал о тайне Хамрая, о том, что на него заклятие наложено отнюдь не случайно, и долгожительство Хамрая, как и долгая молодость шаха, тоже получено не даром, что Хамрай, как и шах был в любовной связи с богиней Моонлав во время Смутных Десятилетий после Великой Потери Памяти, а не только ее учеником и верным адептом, то нет сомнений, что не сносить ему, Хамраю, головы. Шахская немилость страшна, а топоры палачей его остры… Впрочем, если тайна когда-либо откроется, то топор будет для Хамрая далеко не самым страшным концом… Только кто откроет это шаху? Не сам же Хамрай! Никто, кроме богов, не в силах заглянуть так глубоко в прошлое. А Моонлав, победив вместе с остальными тремя всемогущими богами своего брата Алвисида, исчезла бесследно и навсегда, даже не попрощавшись, в неведомом и недоступном мире, о котором непонятно рассказывала, и о котором изредка, после неудачных дней выматывающих поисков грезилось иногда Хамраю…

Чернобородый колдун запел на все том же мертвом гортанном лающем языке — сперва негромко, потом звук его сильного, красивого голоса заполнил весь колодец тайного двора. Воздев над головой магический кристалл, переливающийся теперь невообразимыми цветами в опаляющем свете костра, чужестранец продвигался мимо невольниц. Они стояли кольцом вокруг костра, соединенные тонкими поблескивающими цепочками, широко раздвинув ноги и задрав головы к множеству появившихся на черном небе далеких холодных звезд. Мелодия колдуна завораживала, вселяла в сердца присутствующих благоговейный трепет пред таинством колдовства. Хамраю пришлось собрать всю волю, чтобы не поддаться чарам иноземца, не потерять способности мыслить трезво и беспристрастно.